Автор: К.Р.Куин
Оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=myZmI3Rjurw

Часть 1: https://tilda.ru/page/?pageid=158596909

II. Этика

1.Анти-квест

Теперь мы перейдем ко второй части — этическим особенностям. Мы поговорили о метафизике — каков мир на самом деле, а теперь перейдем к этике — что человеку с этим делать. И первая этическая особенность Средиземья проявляется на самом широком уровне — в структуре сюжета. Сюжет очень необычен, потому что это анти-квест. Классическая сюжетная структура квеста — испытанный и верный метод. Герой покидает безопасный дом, чтобы найти и обрести что-то: волшебный меч, груду сокровищ и так далее. «Властелин колец» уникален тем, что мы начинаем историю, уже имея искомый предмет. Весь сюжет вращается вокруг его уничтожения, отсюда и анти-квест: квест на потерю, а не на обретение. Это совершенно перевёрнутая идея, очень уникальная в истории литературы, очень творческая. Идея, что наша величайшая победа может быть достигнута только через потерю чего-то, и не просто чего-то.

Кольцо — это постоянное искушение. Когда вы с Кольцом, вы хотите его, вы жаждете его, вы становитесь одержимы им. Чем дольше вы находитесь под его влиянием, тем сильнее оно на вас действует, тем труднее его отдать. Но что предлагает Кольцо? Оно предлагает то, что вы любите, но в чрезмерном количестве. Для Саурона — это власть. Для Боромира — слава, возможность быть благородным героем, спасающим свое королевство. Для Сэма, простого садовника, Кольцо искушает его садом, покрывающим всю землю, который принадлежит ему одному. Но заметьте, ни одна из этих вещей не является по сути своей злой. Власть, слава, сады — сами по себе они не плохи. Напротив, Бог предлагает всё то же самое. Но они становятся плохими, когда занимают больше нашего времени, энергии и внимания, чем того заслуживают. Другими словами, когда наши привязанности становятся неумеренными, неупорядоченными, выходят из гармонии, когда мы фиксируемся на благе, исключая Великое, — вот тогда приходит зло.

Фактически, Толкин, как и Августин, верил, что грех и зло не существуют сами по себе. Бог не создает ничего, что было бы злым по своей сути. Грех и зло — это благие творения Бога, которые были искажены, лишены своей формы. Все демоны сначала были ангелами, и все дурные позывы — на самом деле просто благие позывы, вывернутые наизнанку. Фродо говорит об этом, описывая орков:

«Тень, что породила их, может только передразнивать, но не может сама создавать настоящие новые вещи. Я не думаю, что она дала жизнь оркам, она только испортила и исказила их».

Итак, искушение от Кольца всегда одно и то же: исказить вещи, вывернуть их наизнанку, заставить поклоняться меньшему, исключая большее. И единственный способ выйти из этого искушения — полностью отказаться от желаемой вещи. Власть, слава, мечты об идеальном саде — откажись от этого. Или, словами Иисуса, умри для этого. Иисус сказал:

«Сберегающий душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережет её».

Он также сказал:

«Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною».

Видите связь? Вся христианская жизнь, как и «Властелин колец», — это анти-квест, возложение всего, всей нашей жизни, к ногам Бога. Потому что Он — величайшее благо, и нам следует довериться, что Он — единственный, кто может взять наш беспорядочный хаос и исправить его.

Кольцо же представляет множество препятствий для христианского образа жизни. Оно подобно зависимости, рабству у наших желаний — будь то наркотики, секс, порнография, еда, алкоголь. И Голлум — классический зависимый. Совершенно несчастлив, даже когда обладает объектом своей зависимости; более того, я бы сказал, он особенно несчастлив, когда обладает им. Но он будет лгать, красть и убивать, чтобы получить его. И даже когда он хочет освободиться от него, или, по крайней мере, хочет хотеть освободиться от него, как и Бильбо, он никогда не может полностью отбросить его влияние. Как и в случае с реальными зависимостями, единственный способ победить Кольцо — это высшая сила. Именно так Кольцо в конце концов и уничтожается. Опять же, ни один герой не делает этого в одиночку. Незримая суверенная сила управляет его уничтожением. И это хорошо задокументированный, реальный феномен: опора на высшую силу — единственный надёжный способ победить зависимость. Карл Маркс назвал религию опиумом для народа, но оказалось, что религия — самый надежный инструмент, чтобы спасти людей от опиума.

Но дело не только в зависимости. Кольцо также подобно богатству, потому что, как и деньги, Кольцо вообще не является реальной вещью. Это лишь средство получения желаемого. Деньги нельзя съесть. Они не красивы. Из них ничего нельзя построить. Как и Кольцо, это лишь средство власти, средство получить что-то, что вы хотите или думаете, что хотите. Великий обман в том, что Кольцо никогда не насыщает вас. Как богатство и солёная вода: чем больше пьёшь, тем сильнее жажда, тем больше ты увядаешь и исчезаешь.

И наконец, Кольцо подобно технологии, потому что, как и технология, это способ экстернализировать нашу силу, вложить нашу силу во что-то вне нас, и тем самым ослабить носителя. Саурон обретает огромную силу с Кольцом, но когда Кольцо уничтожено, он превращается в тень. И посмотрите, что Кольцо сделало с Голлумом: превратило его в жалкое червеобразное создание, которое часто называет «прелестью» и само Кольцо, и себя, потому что он больше не знает, где кончается Кольцо и начинается Голлум. Он думал, что обладает Кольцом, но это Кольцо обладало им. Такова суть технологии. Посмотрите на разрушительные последствия смартфонов. Никогда в истории мира столько информации не было мгновенно доступно обычному человеку. Эти устройства обладают беспрецедентной вычислительной мощностью. И что случилось, когда мы их получили? Психические заболевания взлетели до небес. Тревога, депрессия, членовредительство — как никогда раньше. Зависимость от порнографии — выше, чем когда-либо. Продолжительность концентрации внимания — короче, чем когда-либо. Для многих, если не для большинства людей, их телефон — первое, на что они смотрят утром, и последнее, на что они смотрят перед сном, и он занимает много часов в течение дня. И как интересно, что символ этой вызывающей зависимость технологии — надкушенное яблоко. Не напоминает ли это немного Книгу Бытия? Мы думали, что овладеваем великой технологической мощью, но нет, технология овладела нами. Почти у каждого теперь есть Кольцо в кармане. Стали ли мы сильнее? Умнее? Счастливее? Вовсе нет. Экстернализируя нашу силу и помещая её в технологию, мы ослабили себя практически на всех фронтах.

Мы даже не выстроили больше общения. Мы можем поговорить с кем угодно мгновенно, и всё же, как показывают исследование за исследованием, мы стали более одинокими, эмоционально хрупкими и менее социально адаптированными, чем когда-либо. Когда мы экстернализировали нашу силу, поместив её в технологию, мы потеряли эту силу. И представьте, что случилось бы, если бы завтра интернет был брошен в жерло Роковой горы и исчез. Как многие из нас, подобно Саурону, почувствовали бы себя бледными тенями самих себя? Как многие из нас, подобно Голлуму, не могут точно сказать, где кончаемся мы и начинается наша технология? Наши профили в соцсетях, наши игры, наши приложения. Разве потеря их не была бы похожа на потерю части себя? В этом дивном новом мире, который мы строим со всей индустриальной мощью Изенгарда, мы создаём невиданные проблемы. Невиданные, но не непредсказанные.

Одна из самых гениальных черт Кольца — это то, как хорошо оно символизирует такое разнообразие искушений в одном. Это сама суть греха. Приманка, предназначенная для того, чтобы подцепить нас на крючок и поработить. В христианской жизни есть интересное напряжение между свободой и самообладанием, и посмотрите, как Кольцо отражает эту идею. Пока Кольцо рядом, как я уже упоминал, вы всё время хотите его. Итак, с точки зрения идеи свободы, вы можете взять Кольцо и использовать его. В конце концов, вы этого хотите. Но тогда вам станет хуже, чем раньше. Кольцо будет всё больше и больше вам нужно. Вы станете его рабом. Так можно ли это действительно назвать свободой? Одно из распространенных греческих слов для свободы — anomia, беззаконие, делание того, что хочешь, потому что ты этого хочешь. Это тоже грех и соленая вода. И Библия часто говорит о грехе как о том, что порабощает. Итак, вы можете быть порабощены беззаконием, порабощены деланием того, что хотите. Вот один из великих парадоксов христианской жизни: единственная истинная свобода в жизни — это свобода положить наши права, желания, счастье и, в общем, нашу жизнь к подножию Креста. Наша единственная истинная свобода — это рабство Христу. Иисус сказал: «Если Сын освободит вас, истинно свободны будете». Мы непременно будем порабощены чему-то. У нас нет выбора в этом вопросе. Мы можем быть порабощены Христу, Который создал нас, знает, что нам нужно, и любит нас даже лучше, чем мы можем любить себя. Или мы можем быть в рабстве у собственных вожделений и желанияй, иными словами, у Сатаны, который ненавидит нас и желает нам только страданий. Таков выбор. Рабство у Илувитара или рабство у Кольца, у Христа или у греха. Это два варианта. Это действительно весьма чёрно-белая картина.

Этимология слова «свобода» (freedom) здесь тоже поучительна. «Free» в «freedom» означает именно это: несвязанность, позволение делать что хочешь. А «dom», в слове «freedom», означает по сути исход, участь. Это тот же корень, что и в слове «doom» (судьба, рок). Как думаете, Толкин, лингвист мирового класса, понимал это? Судите сами. Вот цитата из «Властелина колец»:

Эомер спрашивает Арагорна: «Какую судьбу (doom) ты несешь с севера?» — «Судьбу выбора», — ответил Арагорн.

Свобода — это свободная судьба (free doom). Наша способность свободно уничтожить себя, если мы так выберем, или, если мы мудры, свободно доверить исход Тому, Кто выше нас. Вся христианская жизнь, как и весь сюжет «Властелина колец», — это анти-квест, в котором мы свободно решаем, взять ли власть в свои руки или предложить её Христу, Который освобождает пленников. Судьба (doom), которую мы несём в этом анти-квесте, — это судьба выбора.

2.Северное мужество

Следующая этическая особенность Средиземья — это концепция, придуманная Толкином, и называется она «северное мужество».

По сути, это мужество, проявляемое когда шансы не просто невелики, а невозможны. Это также означает делать то, что правильно, даже когда в этом нет практического смысла. Толкин называл это «северным мужеством», поскольку связывал его с мифами Северной Европы, особенно со скандинавской мифологией и «Беовульфом», и с их изображением безрассудной героической доблести.

Это ключевое различие между Толкином и такими современными мрачными "реалистами", как Джордж Р. Р. Мартин. Поскольку Толкин верит в высшую силу, он вверяет всё этой силе. Мы поступаем правильно, потому что это правильно, даже когда не видим, к чему всё идет, потому что мы доверяем Богу исход. Мартин не верит в высшую силу, поэтому его персонажи в конечном счете должны доверять прежде всего себе. Всё в его мире субъективно, включая моральный субъективизм. Мы поступаем правильно, если это поможет нам, субъектам, достичь наших целей. Или, говоря библейским языком, каждый делает то, что ему кажется справедливым. (Ср. Суд 21:25)

Северное мужество Толкина — делать то, что правильно, потому что это правильно — в постмодернистском материалистическом мире считается наивным. Например, сайт LitCharts, на мой взгляд, хорошо резюмировал этику «Игры престолов», которая является распространенной постмодернистской этикой:

«По сути, роман утверждает, что, хотя честь и честность — похвальные качества, на арене политики и власти опора на честность может быть недальновидной и наивной и может подорвать способность достигать благородных целей. Вместо того чтобы полагаться исключительно на чувство правильного и неправильного для достижения своих целей, нужно полагаться на хитрость и интеллект, чтобы расшифровать мотивы окружающих и использовать честь и честность стратегически».

Итак, у Мартина и многих других постмодернистских писателей мы начинаем с субъективной цели, а затем решаем, помогут ли нам, по нашему мнению, честь или честность этой цели достичь. А если нет, если они конфликтуют, если мы считаем невозможным или маловероятным, что правильный поступок поможет нам достичь цели, то мы не поступаем правильно. Это чистый постмодернистский релятивизм. Это полная противоположность северному мужеству Толкина.

Но северное мужество — ключевая причина, почему «Властелин колец» так прекрасен и впечатляющ. Вспомните знаменитый отрывок ближе к концу. Когда Сэм и Фродо глубоко во вражеской территории, они окружены могущественными врагами. Они измучены. Они уверены, что не выберутся живыми, даже если им удастся уничтожить Кольцо. И посреди этой тьмы и безнадежности мы читаем этот пассаж:

«Там, выглянув из-за гряды облаков над темной скалой, высоко в горах, Сэм увидел мерцание белой звезды. Красота её поразила его сердце, когда он взглянул вверх из этой забытой Богом земли, и надежда вернулась к нему. Ибо, словно стрела, ясная и холодная, пронзила его мысль, что Тень, в конце концов, всего лишь малая и преходящая вещь. Там был свет и высокая красота, навеки недосягаемые для нее. Его песня в башне была скорее вызовом, чем надеждой. Ибо тогда он думал о себе. Теперь же, на мгновение, его собственная судьба и даже судьба его хозяина перестали тревожить его. Он отполз обратно в кусты и лег рядом с Фродо. И, отбросив всякий страх, погрузился в глубокий, безмятежный сон».

Тим Келлер, красноречивый, глубоко мыслящий христианский оратор, однажды перенес опасную операцию, и он говорил, что отрывкои, за который он держался перед погружением в наркоз, был именно этот. Можно было бы подумать, что это будет отрывок из Библии, но нет. Он сказал, что больше всего его утешил тот отрывок, который я только что прочитал. Он прекрасно передает христианскую надежду.

Но давайте представим, что этот же отрывок написал бы писатель-постмодернист-атеист. Оставим в стороне тот факт, что Фродо и Сэм никогда бы не пошли в Мордор в соответствии с их мировоззрением — это слишком рискованно, слишком наивно для пары хоббитов, таких маленьких существ, думать, что они могут совершить такой подвиг. Но оставим это и предположим, что мы дошли до того знаменитого отрывка, который я только что прочитал. Что могли бы написать такие постмодернисты, как Мартин?

«Там, выглянув из-за гряды облаков над темной скалой, высоко в горах, Сэм увидел мерцание белой звезды. Красота её поразила его сердце, когда он взглянул вверх из этой забытой Богом земли, и отчаяние вернулось к нему. Ибо, словно стрела, ясная и холодная, пронзила его мысль, что этот свет, в конце концов, всего лишь малая и преходящая вещь. Тени в конечном итоге поглотят весь свет и всю жизнь, оставив вселенную в холодной тьме. Его песня в башне была скорее вызовом, чем надеждой. Ибо тогда он думал о себе. Это было мудро. Теперь же, на мгновение, его собственная судьба и даже судьба его хозяина стали ясны. Рано или поздно они оба погибнут и исчезнут навсегда, и вселенная погибнет вскоре после этого. Так какой же смысл был в их походе? Он отполз обратно в кусты и лег рядом с Фродо, но не так близко, чтобы не успеть среагировать, если Фродо попытается предать его по какой-то морально субъективной причине. Отбросив всякий покой, он погрузился в глубоко тревожный сон».

Хм. Вдохновляет...

В этой связи интересно, как эффектно провалилась в конце «Игра престолов». У меня есть кое-какие мысли о том, почему, но просто взгляните на отзывы. Сериал хорошо держался в течение сезонов с 1-го по 7-й, а затем 8-й, финальный сезон, — отзывы стремительно падают. Последняя серия на IMDb получила рейтинг 4 из 10. Дэвид Симс, пишущий для The Atlantic, написал о финальном сезоне:

«Я искренне рад, что есть люди, которым не кажется, что часы, потраченные на этот сериал, были потрачены впустую. Я знаю, что есть много других, кто желал бы сказать то же самое».

Это жестокий отзыв, но я не завидую задаче Мартина. Каким бы искусным он ни был (а он действительно выдающийся писатель), ему нужно было избежать того, чтобы люди чувствовали, что всё их время, проведенное за сериалом, было потрачено впустую, при том что он верит, что вся жизнь — это грандиозная бессмысленная случайность. Как написать удовлетворяющий эпос из этого? Я не могу вам сказать. Я ни одного такого не читал.

История Толкина, напротив, подобно песне, взмывает в могучем крещендо северного мужества на множестве фронтов против невозможных шансов, хотя мы всё время знали, что шансы на самом деле не были совсем невозможны. Мы всегда знали, что свет прогонит тьму и что мы на стороне победителей. Единственная настоящая невозможность заключалась в том, что тьма восторжествует. Все знали это с самого начала, и это придавало им мужества. Можно подумать, что это должно устранить всякое напряжение в повествовании, но нет, это лишь добавляет красоты и значимости, потому что это так глубоко откликается человеческому опыту. Как заметил философ и любитель Толкина Питер Крифт:

«Надежда на выполнения задания зависит от доверия к Дающему задание».

Поэтому важно отметить: северное мужество — это не просто абстрактное чувство, что произойдет что-то хорошее. Северное мужество проистекает из доверия к высшим силам. Оно вовсе не слепое. Это противоположность слепоты. В отличие от материалистов, северное мужество видит дальше пыли у нас под ногами и доверяет чему-то большему, чем ты сам. Это материалисты отказываются смотреть на что-либо, чего они не могут охватить своим конечным разумом, и именно поэтому они ходят, зацикленные на материи (matter) и слепые к тому, что имеет значение (matters). Северное мужество знает вместе с Платоном, что незримое реальнее, чем зримое. Северное мужество знает вместе с христианами, что Бог может разверзнуть море, низвергнуть великанов и воскресить мёртвых и что Он чаще всего являет Себя наиболее впечатляюще именно тогда, когда кажется, что всякая надежда потеряна. Те, кто понимает это, могут, подобно Сэму, лечь, окруженные тьмой и опасностью, и спать в мире. Их покой можно описать только как сверхъестественный или, выражаясь словами апостола Павла, как мир, который превосходит всякое понимание.

Это напоминает мне один из моих любимых псалмов.

Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж. Напрасно вы рано встаете, поздно просиживаете, едите хлеб печали, тогда как возлюбленному Своему Он дает сон.
[Псалом 126:1-2]

И северное мужество не только исполненно внутреннего мира. Еще одно распространенное чувство, сопутствующее северному мужеству, — это радость. Один из моих любимых отрывков во «Властелине колец» — разговор Пиппина и Гэндальфа перед осадой Гондора в «Возвращении короля». Вот он:

Ты сердишься на меня, Гэндальф? – спросил он, когда провожатый вышел и закрыл за собой дверь. – Я так старался!
– Знаю, знаю! – ответил Гэндальф, неожиданно рассмеявшись.
Подойдя к хоббиту, он обнял его за плечи и вместе с ним выглянул в окно.
Пиппин смотрел на лицо Гэндальфа, которое было теперь так близко, с удивлением: смех волшебника звучал весело и беспечно. Сперва хоббит увидел на лице волшебника только следы обычных забот и скорбей, но, присмотревшись внимательнее, разглядел за морщинами великую потаенную радость, бьющий ключом источник веселья, – выпусти его наружу, и он заставит рассмеяться целое королевство.

В этом отрывке Гэндальф стоит лицом к лицу с тьмой. Огромная враждебная армия приближается, и нет причин думать, что кто-то в городе выберется живым. Гэндальф находистя в ситуациии, которую 23-й псалом называет «долиной смертной тени». Но, как указал Чарльз Сперджен, от смерти осталась действительно лишь тень. Иисус украл у смерти её суть. Осталась только тень, а кому когда-нибудь вредила тень? В Новом Завете Павел и Сила поют в темнице, прежде чем успела высохнуть кровь после жестокого бичевания, хотя они понятия не имели, какие еще зверства ждут их впереди. И они страдают с такой радостью, потому что исход находится вне их рук, в безопасности, в руках Того, Кому они полностью доверяют. Гэндальф, с подобным доверием, встречает осаду Гондора с такой радостью внутри, что мог бы рассмешить целое королевство. И не поймите меня неправильно: северное мужество серьёзно. У него есть миссия. Мы можем называть это мужеством только потому, что оно активно встречает трудные, опасные, болезненные ситуации. Но парадокс северного мужества в том, что оно полно сверхъестественного миро и сверхъестественной радости, потому что оно знает со сверхъестественной уверенностью, что небеса сказали своё слово и победа уже одержана. Наша задача — просто исполнить ту роль, которая назначена нам сегодня, здесь и сейчас, чтобы довести эту победу до завершения, и позволить завтрашнему дню заботиться о себе самом. Вот как выглядит северное мужество.

3.Братство

Это подводит нас к последней этической особенности Средиземья, а именно к братству. И здесь глубина Толкина меня по-настоящему поражает. Я любил «Властелин колец» с начальной школы, но некоторое время меня смущало отсутствие явно выраженного героя. Это не похоже на «Бэтмена», или «Игру Эндера», или «Шерлока Холмса», где есть один выдающийся персонаж, который спасает положение. Много раз, особенно в конце подросткового возраста и начале двадцатых, я хотел, чтобы Гэндальф, например, по-настоящему проявил себя и выиграл битву, но он всегда, казалось, сдерживался и позволял другим делать то, что сам мог бы сделать лучше. И это меня беспокоило.

С тех пор я понял, что этот дискомфорт был не недостатком истории, а скорее это история, показывала недостаток во мне. Видите ли, «Властелин колец» никогда проявляет себя более по-христиански, чем в своём обращении с героями, потому что каждый в этой истории может сыграть свою роль и разделить часть героизма. Христос — главный герой христианства, но слово «христианин» (christian) буквально означает «маленький Христос». Каждый христианин призван Иисусом отвергнуть себя, взять свой крест и следовать за Ним для блага всех окружающих. По сути, действовать героически, быть маленькими Христами, маленькими героями.

Но какое отношение это имеет к братству? Рассмотрим следующее. Битва за Кольцо на самом высоком уровне описывается как состязание между Сауроном и Гэндальфом. Гэндальф был послан специально, чтобы противостоять Саурону. И заметьте разницу в их методах. Метод Саурона — подавить своей волей всех, кого можно, и заставить их подчиняться, как улей насекомых. Каждый — инструмент для его целей, не более. Метод Гэндальфа — воззвать к силе, воле и чувству уникального личного предназначения у всех, кого можно, чтобы создать гармоничное братство, команду героев, которые любят и уважают друг друга. Он не управляет ими как инструментами, он взращивает их как сад.

Так устроена церковь. Мы созданы по образу триединого Бога, вечных взаимоотношений, и конечная цель — увидеть нас присоединившимися к песне небес и живущими в гармонии с Богом и друг с другом. Каждая нота каждого человека уникальна, но в гармонии с общей песней. Песня состоящая из одной ноты никогда не может быть так же прекрасна, как симфония. Поэтому, когда я был моложе, я хотел, чтобы Толкин дал нам выдающегося героя, песню из одной ноты, но вместо этого он дал нам эту симфонию, отражающую самую глубокую реальность. Мы все — от мала до велика, от хоббитов до ангелов — предназначены петь свою уникальную ноту в гармонии с вечной песней небес. Для этого мы все созданы.

И наоборот, влияние Мелькора, а затем Саурона, как и влияние Сатаны, оставляет человека изолированным, одиноким, озлобленным, злым, печальным, настаивающим на своем собственном пути в ущерб всем остальным. Это поистине жалкое, адское существование. На протяжении всего «Властелина колец» рабов зла можно удерживать в подчинении страхом и инстинктом самосохранения, но они постоянно враждуют между собой. Они эгоцентричны, эгоистичны — подлинные творения Мелькора и Саурона, диссонирующие со всеми вокруг, озабоченные только тем, что им с этого будет. И такой дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

Радостная альтернатива — единство в разнообразии, жизнь в гармонии, любовь к ближнему как к самому себе, короче говоря, братство. И самые глубокие моменты во «Властелине колец» — это простые моменты любви, чести, милосердия, уважения, простая гармония добрососедского братства, отражающая великую вечную гармонию небес, вкус того, каким будет рай.

Итак, вот они — шесть особенностей философии Средиземья, которые, я надеюсь, немного прояснили для вас, почему книга Толкина находится вне времени. Благослови вас Бог, когда вы присоединитесь к всемирному братству и найдете свою уникальную ноту, чтобы петь в вечной песне небес.

До встречи!