Автор: К.Р.Куин
Оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=myZmI3Rjurw

Вступление

В 1997 году газета The London Times провела опрос среди читателей, чтобы определить лучшую книгу XX века. И, как вы уже догадались, победителем стал «Властелин колец». Но знаете, кто этого не угадал? Высоколобые читатели, называющие себя литературными критиками, которых многие другие именуют «болтающим классом».

Не то чтобы все критики плохи. Добрый друг Толкина К.С. Льюис был одним из лучших критиков своего времени и написал несколько превосходных рецензий на работы Толкина. Более того, он сделал пророческое предсказание:

«Я почти не сомневаюсь, что эта книга скоро займет своё место среди незаменимых».

Но многие другие критики были не столь благосклонны. Они называли «Властелин колец» примитивным, наивным, сексистским. Говорили, что главные герои одномерны, а мораль в книге черно-белая. Они утверждали, что книга скучная, слишком длинная и бессвязная. И эти критики были возмущены, обнаружив, что обычные читатели, участвовавшие в опросе The London Times, очевидно, не заметили всех этих недостатков. Но это было только начало.

Два года спустя, в 1999 году, Amazon.com провел опрос среди своих читателей, чтобы выбрать лучшую книгу целого тысячелетия. И скандал разгорелся с новой силой. «Властелин колец» победил и там.

Замечали ли вы, что у литературных критиков, а сегодня к ним можно причислить и Голливуд, элиту, контролирующую бóльшую часть нашего экранного повествования, рука крайне редко лежит на пульсе человеческого сердца? Взгляните на слишком частые провалы, такие как недавний фильм «Белоснежка». Вот отзыв с IMDb, который меня особенно зацепил:

«Рэйчел Зеглер играет Белоснежку, хотя вас можно простить, если вы подумали, что она на самом деле изображает средневекового спикера конференции TED. Вместо широкоглазой, добросердечной принцессы, которую мы все знали, эта Белоснежка — сильная, независимая женщина™, потому что фраза «Я хочу быть королевой, а не невестой» теперь, видимо, считается развитием характера. Disney решил, что переписать Белоснежку, сохранив костюмы и заменив темы, — какая хорошая идея! И они не подозревали, что тем самым выхолащивают из истории всё, за что её любили. Восковая фигура может выглядеть очень убедительно, но это лишь форма без содержания, и мы все узнаём настоящую вещь, когда видим её».

Между тем, кинематографические воплощения «Властелина колец» Питера Джексона, в значительной степени верные исходному материалу, остаются, пожалуй, самыми прославленными фильмами в истории кино. Но вот чего многие не осознают. Когда «Властелин колец» был написан, он уже был совершенно контркультурным. Критики Толкина называли «Властелин колец» устаревшим с момента его появления на полках. Те из нас, кто любит «Властелин колец», знают: эта история не устарела — она вне времени. Те, кто называют её устаревшей, могли бы с тем же успехом назвать устаревшей воду и посоветовать нам пить вместо неё кока-колу.

В конце концов, кока-кола гораздо новее, гораздо прогрессивнее, и этим критикам, кажется, сама по себе новизна кажется добродетелью. Большинство из нас знает лучше. Есть вещи, которые всегда способствовали процветанию человека и будут способствовать всегда, независимо от того, какие современные причуды появляются и исчезают вокруг. Слова «новее» и «лучше» — не синонимы.

Как бы то ни было, бесчисленные писатели после Толкина пытались повторить или даже превзойти его работу, особенно в жанре фэнтези. Одни лучше, другие хуже, но всем им, кажется, чего-то не хватает. Самый известный пример — «Песнь льда и пламени» Джорджа Р. Р. Мартина и вышедший сериал «Игра престолов». Один писатель из журнала Time даже назвал Мартина «американским Толкином», что я считаю досадным недоразумением. Не потому что Мартин не талантлив — он очень талантлив, — а потому что Мартин — атеист и пишет свою мрачную, жестокую, безнадежную историю, исходя из этого мировоззрения, и всё это пропитано сексуальной манией, от которой покраснел бы сам Фрейд.

Называть Мартина американским Толкином — всё равно что называть Билли Грэма [Выдающийся христианский проповедник середины XX века - прим.перев.] американским Докинзом. Да, в широком смысле они оба публично комментируют религию, но на этом их сходство заканчивается. Точно так же Мартин и Толкин пишут средневековое эпическое фэнтези. А во всём остальном они словно с разных планет. На самом деле Мартин и Толкин — действительно с разных планет, по крайней мере в своём сознании. Толкин был глубоко верующим христианином и писал свою историю, исходя из мировоззрения, которое встречает страдание с надеждой, тогда как Мартин пишет свои истории, исходя из суровых, бессмысленных реалий безбожной вселенной, в которой он, по его убеждению, живёт.

Здесь я должен заметить: было бы наивно думать, что Мартин или любой другой мрачный, тёмный или постмодернистский писатель знает о суровости окружающей реальности что-то, чего не знал Толкин. Толкин жил в культуре Оксфордского университета, которая ко времени его появления там уже была глубоко укоренена в атеизме, и он был интеллектуалом мирового класса задолго до того, как написал «Властелин колец». Он был достаточно философски искушён, чтобы помочь обратить из атеизма другого интеллектуала мирового класса, коллегу по Оксфорду профессора К.С. Льюиса. Толкин испытал на себе ужасы окопной войны во время Первой мировой, а когда ему было всего 12 лет, он потерял мать. Короче говоря, Толкин обладал гениальным умом мирового уровня и был близко знаком с утратами и страданием. Так что давайте не будем доходить до абсурда, намекая, будто эти мрачные, морально неоднозначные писатели-постмодернисты понимают о суровости реальности что-то, чего не знал Толкин. Это было бы поистине очень наивное предположение.

«Властелин колец» — это то, что получается, когда вы берёте интеллектуала мирового уровня, такого как Толкин, проводите его через глубокие страдания и потери, а затем даёте ему десятилетия, чтобы тщательно выстроить из этого материала историю. Сам Льюис, тоже ветеран окопов, написал о работе Толкина так:

Пока мы читаем текст, мы словно несём бремя героев вместе с ними; когда мы закончили читать, мы возвращаемся домой укреплёнными.

Льюис узнавал вневременную, укрепляющую дух историю, когда видел её. Большинство критиков — нет. Большинство из нас — да. Но для вступления этого достаточно.

Толкин вне времени. Итак, давайте отправимся в приключение и исследуем философию Средиземья, и по пути, думаю, мы найдем ответ на вопрос, почему Толкин вне времени. В ходе обсуждения мы рассмотрим два аспекта философии Толкина и то, как они проявляются в Средиземье. Мы рассмотрим его метафизику и его этику. Другими словами, его взгляды на то, каков мир на самом деле (метафизика), и его взгляды на то, что человек должен с этим делать (этика).

I.Метафизика

1.Эру Илуватар

Начнем с метафизики, и самая очевидная метафизическая реальность в Средиземье — это то, что оно было создано Эру Илуватаром. В христианской теологии это был бы просто Бог. Мы начинаем здесь, потому что это основа. Все остальные идеи строятся на основании этого.

Сам Толкин сказал об этом так в одном из своих писем:

«Я сознательно создал историю, основанную на конкретных религиозных идеях, но не являющуюся их аллегорией».

В другом письме он писал, что:

«"Властелин колец"» — о Боге и Его исключительном праве на божественные почести».

И Толкин противопоставлял эту идею Саурону, который стремился присвоить Божьи почести себе.

Можно задаться вопросом: насколько важна эта фигура Бога, если о Нём прямо не упоминается ни в «Хоббите», ни во «Властелине колец»? Но этот вопрос выдаёт непонимание основополагающих идей. Тот факт, что Средиземье создано добрым, любящим, всемогущим Богом, — это основание всего, что происходит в истории. Ни один лист не шелохнется во всём Средиземье без надзора суверенного Творца. Всё имеет смысл. Всё попадает в сферу божественного замысла.

В отличие от атеистической вселенной, жизнь в Средиземье — это не просто грязное, жестокое и недолговечное случайное скопление атомов. Когда вы проникаете на самый базовый уровень реальности в Средиземье, там вас ждет личность, которая может сказать: «Я есмь» — как «Я — тот единственный, кто существует просто потому, что существует». Не материя — не основополагающий факт реальности, а Личность. И по мере нашего исследования прошу вас замечать, как ни одна идея в дальнейшем не остается незатронутой этой основополагающей идеей, что Средиземье — мир, созданный и управляемый Творцом.

2.Музыка

Это подводит нас ко второй метафизической реальности: Средиземье было не просто создано — оно было спето в бытие (sung into existence). Средиземье исполнено музыки. Персонажи постоянно разражаются песнями: песнями, которые рассказывают истории, хранят воспоминания или просто восхваляют природную красоту вокруг них. В этом Средиземье подобно Нарнии, которая тоже была пропета в бытие. И снова мы видим фундаментальную метафизическую концепцию, не оставляющую ни одну часть мира нетронутой. Точно также как Средиземье отмечено целью и смыслом, потому что создание Средиземья было замыслом Илуватара, так и мир полон музыки, потому что Средиземье было спето в бытие. Когда Сэм входит в Лотлориэн с великим изумлением и говорит: «Мне кажется, будто я внутри песни, если вы понимаете, о чём я», он говорит с мудростью, большей, чем сам осознаёт. С Сэмом такое случается часто.

Но вот действительно интересная особенность песни, создавшей Средиземье. Айнур (по сути, ангелы) пропели Средиземье в бытие, но один из них, Мелькор, исходя из гордыни и самопоклонения, пошёл собственным путем и намеренно вплёл в музыку раздор, вставив свои собственные, независимые ноты, не гармонировавшие с остальными. Тем самым он стал в Средиземье образом Сатаны. Это глубокая идея, в том смысле, что она истинна на глубочайшем уровне. Во-первых, она иллюстрирует изначальную гармонию реальности. Центральная христианская идея заключается в том, что мы созданы по образу Бога, Imago Dei. Но другая центральная христианская идея — что Бог есть троица, три личности, существующие в столь совершенном единстве и гармонии, что нет противоречия называть их одним.

Итак, я упоминал ранее, что когда вы проникаете на базовый уровень реальности, вы находите там Бога — тот основной факт, из которого проистекает всё остальное, и этот Бог есть Троица, вечные взаимоотношения. Какие слова или символы могли бы передать эту идею? Это основа всякого искусства: различные цвета картины, сочетающиеся в гармонии, создают прекрасный образ. Это основа всякой музыки: различные ноты в симфонии, сочетающиеся в гармонии, создают прекрасную музыку. Утверждение, что Средиземье было спето в бытие, касается этой необыкновенной идеи: каждый акт творения, всё искусство и музыка — это отголоски гармонии, исходящей из изначальной совершенной гармонии, Троицы, потому что Троица существует как своего рода живая симфония — отдельные ноты, пребывающие в гармонии.

Сделаем шаг дальше. Как и у ангелов, у нас есть выбор. Мы можем присоединиться к этой вечной песне и быть вовлеченными в жизнь Троицы в гармонии с Богом, ангелами и другими людьми, сделавшими тот же выбор, или мы можем впасть в самопоклонение, как Мелькор или Сатана, писать свою собственную музыку, свои собственные правила добра и зла — именно то, что змей предложил Еве в Книге Бытия. Но когда мы так поступаем, мы выпадаем из гармонии в изоляцию, одиночество и отчаяние, которые неизбежно следуют за этим. Мы подробнее рассмотрим это в разделе о Братстве, но сейчас обратите внимание: выбор Мелькора вплести свой собственный раздор в музыку небес привел к тому, что его влияние вплелось в само творение. Вот ответ на извечную проблему зла. Почему в мире так много зла и страданий? Свободная воля всегда была ключевой частью христианского ответа на этот вопрос, но не только человеческая свободная воля. У ангелов она тоже есть, и те, кто свободно отвернулся от Бога к самопоклонению, были низвергнуты на землю, где причиняют огромный вред и страдания, вплетая раздор в гармонию творения.

Конечно, мы можем пойти глубже и спросить: но почему Бог вообще позволил ангелам стать плохими, и зачем посылать их на землю? Христианский ответ всегда был одним и тем же: Бог знал, что большее благо проистечет из создания существ, свободных выбирать добро или зло, чем если бы Он не создал их. Временное зло допускается на пути к ещё большему благу. Или, как выразился Толкин в одном из писем:

«Порою меня просто в ужас повергает мысль о том, сколько же повсюду в мире в настоящий момент человеческого горя<...> Будь страдания зримой субстанцией, эту погруженную в ночь планету почти полностью окутало бы густое тёмное марево<...> Но... Зло пускает в ход громадные силы и с неизменным успехом — да только тщетно; оно лишь подготавливает почву, из которой пустит ростки неожиданное добро». [Письмо 64. К Кристоферу Толкину от 30.04.1944]

Вот так! Это ответ! И на этом этапе нет смысла спрашивать дальше: «Почему Бог не сделал иначе?», «Не мог ли Он достичь своих целей без такого количества страданий?» и так далее. Эти вопросы на самом деле — лишь способ сказать: «Будь я Богом, я бы сделал по-другому». Непомерная гордыня такого пренебрежения Богом говорит сама за себя. Как будто мы имеем хоть малейшее представление о том, что происходит даже на нашей видимой земле, не говоря уже о бескрайних небесах.

В какой-то момент творение должно сделать выбор: принять назначенные ему ноты, которые поместят его в гармонию с Богом и Его народом, или же, напротив, послушать змея и самому писать правила добра и зла, исполняя свои собственные ноты. Это выбор творения. Выбор состоит именно в этом: позволить Богу быть Богом или попытаться заменить Его.

Итак, по мере продвижения вы заметите, что симфония Средиземья начинается на небесах и нисходит оттуда во всё остальное. Точно так же те, у кого есть уши, в нашем мире могут слышать musica universalis, музыку сфер, эхом отдающуюся во всей человеческой истории по сей день.

3.Платоновские идеи

Третья метафизическая реальность в Средиземье — это то, что можно считать некоторыми более конкретными нотами небесной симфонии. Я говорю об архетипах и моральных нормах, или, выражаясь более общим языком, я говорю о платоновских идеях. Одна из самых поразительных черт Средиземья в том, что оно не просто кажется реальным, оно часто кажется даже более реальным, чем наш собственный мир. Питер Крифт сформулировал это так в своей книге о философии Толкина:

«Во "Властелине колец" всё кажется более самим собой, более платоническим. Земля — более землистой, природа — более природной, история — более исторической, генеалогия — более генеалогической, трагедия — более трагичной, радость — более радостной, пещеры — более пещеристыми, леса — более лесистыми, а герои — более героическими».

В конце «Хроник Нарнии» единорог, ступая в рай, говорит нечто очень похожее:

Наконец-то я дома. Это моя настоящая страна. Я принадлежу этому месту. Это земля, которую я искал всю свою жизнь, хотя и не знал этого до сих пор. Причина, по которой мы любили старую Нарнию, в том, что она иногда была немного похожа на это».

Итак, перед нами различие между миром, который я могу видеть и осязать, и невидимым миром, который, однако, кажется еще более реальным, чем тот, в котором я нахожусь. Чем это объясняется? Здесьна сцену выходит концепция платоновских идей. Итак, давайте удостоверимся, что понимаем эту концепцию. Для этого сначала нужно прояснить некоторые другие категории.

Во-первых, существуют объекты. Стол, книга, камень. Они объективны. Они существуют вне нас независимо от того, что мы о них думаем. Если книга упадёт мне на голову, она ударит меня независимо от моего мнения по этому вопросу. Удар будет объективной реальностью. Объект ударил меня. Но это была бы объективная реальность, которую я, субъект, испытал. Значит, существуют субъективные события, зависящие от субъекта. То, что я думаю, чувствую, переживаю — всё это субъективно. Я — субъект, который испытывает их. Затем можно добавить некоторые нюансы, заметив, что я, субъект, обладаю телом, которым могу более или менее управлять по своей воле, что делает мое тело своего рода субъективным объектом. Я, субъект, контролирую этот объект. И наоборот, существуют другие люди, другие «я», которые способны к субъективным переживаниям. Только они, а не я, являются субъектом с их точки зрения. Это делает других людей объективными субъектами: объективными в том смысле, что они являются внещними по отношению ко мне и действуют совершенно независимо от того, что я думаю, но они являются субъектами со своей собственной точки зрения. Итак, у нас есть четыре категории: Объекты (книга), Субъекты (я), Субъективные объекты (мое тело), Объективные субъекты (вы). Платоновские идеи — это пятая категория.

Существуют виды реальности, которые человек может обнаружить в своём разуме, но не может ощутить физически. Самый очевидный пример — моральные принципы. Если мы узнаем, что кто-то собрал кучу живых кошек и перепробовал всевозможные способы, которыми можно содрать с кошки шкуру, морально здоровый человек без тени сомнения знает неправильность этого. Это просто неправильно. Это нарушает правило, которое мы не можем видеть или научно измерить, но каждый морально здоровый человек знает это с той же достоверностью, как как и то, что у него в груди бьётся сердце, а в черепе есть мозг. Но платоновские идеи не обязательно должны касаться морали.

В платоновском учении существует, например, идеальный треугольник, своего рода чертеж в нашем сознании, так что, даже рисуя несовершенный треугольник на доске, мы понимаем, что рисунок призван изобразить, и используем этот незримый идеальный треугольник как точку отсчета для нарисованного. Эта концепция чертежа, глубинной незримой сущности вещи, может простираться от треугольников до моральных правил и архетипов личности.

Именно на это указывала революционная работа Карла Юнга о коллективном бессознательном. Десятилетия терапевтической практики дали Юнгу острое понимание субъективного опыта бесчисленных пациентов, и когда он соединил это понимание со своим глубоким знанием философии и мифологии, он обнаружил, что определённые символы и архетипы личности существуют как бы независимо от какого-либо одного человека, даже пересекая культурные границы. Подобно законам морали, одни и те же архетипы личности появляются вновь и вновь в каждой культуре.

Архетипический герой — один из таких популярных образов, о чём свидетельствует название самой известной работы Джозефа Кэмпбелла — «Тысячеликий герой». Еще один намёк на платоновскую идею героя, архетипического героя, существующего независимо от какой-либо одной личности. Тысяча лиц одной и той же лежащей в основе формы, чертёж, которого никто из нас не видит, но который многие из нас, кажется, интуитивно постигают как объективную истину. Нельзя поместить фразы «сдирать шкуру с кошек неправильно» или «герои жертвуют собой ради блага других» в лабораторию и измерить их, и тем не менее мы знаем, что эти утверждения истинны с абсолютной уверенностью.

Имея в виду эту концепцию, вернемся к вопросу. Как получается, что «Властелин колец» часто кажется даже более реальным, чем наш осязаемый мир? Толкин понимал то, что понимал Платон и чего не понимают атеисты: природа, мифы, герои — это не просто удивительные случайные комбинации пыли и атомов, они что-то значат. И чертеж того, что они значат, будучи невидимым, доступен восприятию тех из нас, кто его ищет, тех из нас, кто не ослепляет себя догмой материализма.

Можно выразить это терминологией святого Павла и сказать, что у них есть духовные очи, и поэтому они могут воспринимать духовные вещи. Сам Толкин утверждал, что не просто написал «Властелина колец», а открыл его. И благодаря тому, что он так остро воспринимал незримый мир, лежащий в основе видимого, он смог передать нам своё впечатляющее видение через самый надежный известный человечеству носитель глубинных истин — мифологию.

Подобно тому, как Иисус облекал свои самые сильные жизненные уроки в притчи, которые позволяли слушателям не просто услышать истину, но пережить её, Толкин передал свою огромную мудрость о том, каков мир на самом деле, через историю, которая во многих отношениях даже реальнее, чем мир, который мы можем видеть и осязать. Арагорн — не просто король, он архетипичный король, тысячеликий король. Лотлориэн — не просто красивый лес, это архетип той неуловимой магии, которую многие из нас испытывают в ранней жизни и по которой затем постоянно тоскуют, — магии, для вырубки и изгнания которой постиндустриальный мир делает всё возможное. Эовин — не просто мятежная принцесса, она архетипичное сочетание силы и красоты, своего рода Жанна д'Арк, отказывающаяся позволять культурным нормам удерживать её от того, чтобы быть той, кем она предназначена быть.

Это одна из самых впечатляющих черт Толкина. Он, казалось, понимал глубочайшую сущность всего, о чем писал. Всё, к чему прикасался царь Мидас, превращалось в золото — холодное и безжизненное. Толкин — противоположность. Всё, к чему он прикасался, оживало.

Возвращаясь к морали: это еще одна вещь, которую люди воспринимают без труда, несмотря на её невидимость. Люди во все времена и во всех культурах понимали, что определённое поведение является правильным, а другое — неправильным. Толкин был морально здоров и верил в то же самое, но поскольку моральный субъективизм до сих пор имеет большой вес в нашем обществе, Толкина до сих пор часто ошибочно характеризуют как морально примитивного. Ко времени публикации «Властелина колец» постмодернизм уже набирал обороты, поэтому Толкин немедленно получил отзывы, что его история чёрно-белая, что противостояние добра и зла с однозначными хорошими и плохими парнями наивно-примитивно и так далее.

Во-первых, я, как и Толкин с Льюисом, не могу представить, как кто-либо, кто действительно читал и обращал внимание на эту историю, мог бы такое сказать. Внутренняя борьба Голлума, метания Боромира между героизмом и одержимостью кольцом, очень тонко выведенное падение Дэнетора (особенно в книгах), отказ Фродо выбросить кольцо в конце, так что кольцо уничтожается только благодаря промыслу высших сил — утверждать, что персонажи Толкина чёрно-белые, просто неверно. Даже у Саурона изначально были благие намерения. У Толкина чёрно-белыми являются не персонажи — черно-белой является его мораль. В мире Толкина милосердие, любовь и доброта действительно есть добро. Эксплуатация, ненависть и самопоклонение действительно есть зло. Другими словами, он оставался христианином и не поддался постмодернистской догме о том, что моральная серая зона — чуть ли не единственная оставшаяся добродетель. Те, кто поддался этой догме, склонны ставить Толкину в вину проведение чётких моральных границ. Они даже говорят о нём так, будто он наивный старый дедушка фэнтезийной литературы, который просто не понимал мир так, как понимаем его мы сейчас. И я скажу снова: настоящая наивность — предполагать, будто Толкин, интеллектуал мирового класса и ветеран окопов, не понимал постмодернистских тенденций, которым он активно сопротивлялся, и будто обожающие Ницше нацисты его времени не были превосходным примером постмодернистского морального релятивизма в действии. Толкин прекрасно знал, что делал, и его история является спасательным кругом для столь многих именно потому, что он это делал.

Итак, подводя итог, есть прямой ответ на вопрос, почему Средиземье кажется более реальным, чем мир, в котором мы живем. Потому что оно и есть более реальное. Возможно, это кажется вам удивительным. Что ж, процитируем профессора Дигори из Нарнии, когда все удивляются, что рай оказался реальнее Земли:

«Всё это у Платона. Всё у Платона. Боже мой, чему только их учат в этих школах?»

Итак, с метафизическими особенностями философии Средиземья покончено.

Конец первой части.
Читать вторую часть: https://tilda.ru/page/?pageid=158661609