К.Р. Куин - юрист, писатель, христианин
Сайт: https://www.authorkrqueen.com/

Когда я спрашиваю кого-то, как у него дела, чаще всего мне отвечают: «Дела». Из всех слов, которые можно было бы использовать для описания и обобщения их жизни, «дела», по‑видимому, подходит лучше всего. Копни чуть глубже, и они объяснят, что обязанности по работе, семье, учёбе и прочему накапливаются, и им кажется, что на всё необходимое вечно не хватает времени.

Я и сам иногда чувствовал то же самое. В колледже меня подавлял объём учебной работы, которую ожидали от меня профессора. «Они ведут себя так, будто у меня нет ещё пяти других предметов, к которым нужно готовиться!» — говорил я. Когда я получал степень магистра по систематическому богословию, мои сокурсники предупреждали, что учёба в магистратуре гораздо требовательнее, чем на бакалавриате, и они были правы. Между новорождённым ребёнком, обязанностями капеллана в кампусе и учёбой в магистратуре, я думал, что, должно быть, ставлю мировой рекорд по занятости.

Только потом стало ещё хуже. В юридической школе моя учебная нагрузка затмила всё, что было раньше, и я работал по 12 или больше часов в день, лишь чтобы обнаружить, что всё равно не успеваю. Родились ещё двое детей, а на втором курсе я, помимо учёбы, работал на двух работах — научным ассистентом и помощником юриста. Для меня это было слишком — или так мне казалось.

Зажатый между тем, что я видел как выбор между оглушительным крахом и поиском управляемого пути вперёд, я перечитал горы литературы о продуктивности и, объединив это с собственным опытом, выработал следующие «правила» относительно работы.

Цель питает прогресс

Впервые я столкнулся с этой концепцией в книге Марка Дивайна «Путь морского котика». Чтобы было ясно, «морской котик» здесь отсылает к известному своими суровыми тренировками подразделению спецназа ВМС США, и я читал книгу в поисках того, что вы, возможно, ожидаете: ментальной устойчивости. Самый полезный принцип, который я нашёл в работе Дивайна, заключался в том, что психическая устойчивость человека рушится под давлением, если у него нет веской причины двигаться вперёд. Многим, например, нравится идея стать морским котиком из‑за захватывающего образа крутого и уважаемого человека, точно так же многим нравится идея стать врачом из‑за образа богатства и престижа, а другие занимаются изучением языков, движимые картинами международных путешествий и восхищением окружающих: «Ты говоришь на нескольких языках? Потрясающе!»

Проблема в том, что становление котиком, врачом или полиглотом требует колоссальных усилий, и в погоне за такими целями наступит момент, когда захватывающий образ победы будет недостаточен, чтобы поддерживать усилия. Когда ты сводишь всё к простому, жестокому вопросу — сделать ли следующий мучительный шаг вперёд или сдаться? — те, кто продолжает идти, — это те, у кого есть для этого веская причина. Нет такого понятия, как сделать этот шаг просто ради удовольствия. К этому моменту всё удовольствие уже сгорело. Ты несчастен и не хочешь продолжать. Если ты всё же продолжишь, то лишь потому, что посчитал эти страдания стоящими.

Вопрос, который ты должен поэтому задать, — стоящими чего? Что приобретается этими усилиями? Что теряется при отказе? Для большинства поддержание любых долгосрочных усилий требует большего, чем просто мечты о кажущейся крутости, престиже или похвале.

После прочтения книги Дивайна я составил документ «миссии», который пересматривал и корректировал как минимум раз в месяц на протяжении последнего десятилетия. Он включает мою общую миссию, то, чего я достиг на сегодняшний день, чего надеюсь достичь, а также инструменты и методы, которые я использую для этого. В лучшие периоды нет ни минуты в день, которая не служила бы этой общей миссии; а когда я сбиваюсь с пути, повторное обращение к этому документу помогает мне скорректировать курс.

В том, что цель питает прогресс, есть смысл. В конце концов, ты вряд ли достигнешь пункта назначения, если не знаешь, где он находится. Быть котиком, врачом или полиглотом может быть шагом в каком‑то направлении, но они не могут быть конечной целью, иначе, достигнув этих целей, ты исчерпаешь весь смысл своей жизни, что может быть очень неприятно. Если тебе интересно, насколько это неприятно, понаблюдай за теми, кто считает богатство и славу своей целью; посмотри, как они несчастны, когда получают это.

И наоборот, с достойными целями, служащими достойной миссии, ты обнаружишь себя готовым сделать следующий шаг вперёд, даже когда этот шаг болезнен; и каждый шаг будет приносить удовлетворяющее чувство прогресса.

Сосредоточенность — это сила

Одна из самых отличительных черт нашей современной культуры — рассеянность. Интернет со всем своим быстрым развлечением всегда под рукой. Он в наших телефонах, телевизорах и ноутбуках, и миллиарды долларов вкладываются в так называемую «экономику внимания», в которой побеждают те, кто заставляет нас смотреть на их контент. Действительно, колоссальная машина экономики перенаправила значительную часть своих ресурсов на простую цель: привлечь внимание людей к тем видео, играм, продуктам и т.д., которые мы хотим, чтобы они увидели. Там, где появляется массовое внимание, хлынут деньги. В результате все эти устройства в наших руках и домах были использованы для эффективного взлома нашего мозга и дрессировки нас, чтобы мы смотрели туда, куда им нужно. Они с леденящей точностью знают, что именно привлекает наше внимание, и, пользуясь этим знанием, заставляют нас листать, тапать и кликать, выдрессированных как цирковые слоны, хотя, возможно, не с такими хорошими воспоминаниями. В конце концов, «слоны никогда не забывают», но рассеянные люди забывают всякое.

Тезис самой популярной книги Кэла Ньюпорта «Глубокая работа» совпадает с исследованиями из монументального труда Михая Чиксентмихайи «Поток» и книги Дэниела Гоулмана «Фокус. Скрытый двигатель совершенства». На самом деле, по этой теме много работ, и если собрать всё вместе, складывается такая картина: глубокая сосредоточенность одновременно высокоэффективна и становится всё более редкой. За один час сосредоточенной работы человек сделает больше, чем за четыре часа полурассеянной работы; таким образом, по мере того как мир продолжает дрейфовать в сторону рассеянности, фокус стал своего рода современной сверхспособностью.

На практическом уровне развитие сосредоточенности похоже на наращивание мышцы. Если ты позволил своим «мышцам фокуса» атрофироваться из‑за бесконечного скроллинга в интернете и марафонов сериалов, поначалу будет трудно отключить весь шум и глубоко сосредоточиться. Твой мозг взломали, и твои «мышцы фокуса» могут поднять лишь столь малый вес. Но даже так, если ты нашёл причину продолжать, то продолжай. Эти мышцы будут расти.

Также имей в виду, что состояние «потока» или «глубокой работы» может быть не только мощным, но и приятным, если не захватывающим. Ты видишь, что нужно сделать, берёшься за сложный проект и наблюдаешь, как ты растешь в навыках или знаниях. Время, кажется, исчезает совсем, и на какое‑то время существует только задача перед тобой. По иронии судьбы, та самая часть нашего мозга, которая «вознаграждает» нас за весь скроллинг и клики, — это та же часть мозга, которая награждает нас за глубокую сосредоточенность. Разница, однако, в том, что в одном случае люди по сути обманывают нас, заставляя смотреть дешёвый контент, и когда всплеск дофамина заканчивается, мы обнаруживаем, что устали, тревожны и неудовлетворённы; тогда как в другом случае мы преследуем выбранную нами цель, и когда всплеск дофамина заканчивается, мы находим, что сделали то, чем гордимся и что соответствует нашим ценностям. Какую версию усталости ты предпочёл бы?

Отличная работоспособность рождается из отличного отдыха

Глубокая сосредоточенность — дело непростое, и, как и при наращивании любой мышцы, её необходимо поддерживать регулярными периодами отдыха. Но не всякий отдых одинаково восстанавливает силы. Например, может казаться идеально отдыхом валяться целый день за просмотром фильмов. У меня, конечно, была изрядная доля таких дней, и они действительно восстанавливают — до определённой степени. Гораздо лучше глубокий отдых, который приходит от молитвы, медитации, чтения или пеших прогулок.

«Но эти занятия — полная противоположность отдыху!» — возразишь ты, на что я отвечу: «Это зависит от того, что вы подразумеваете под "отдыхом"». Я, например, занимаюсь юридической практикой, что предполагает много сидения, письма и разговоров по телефону. Моя работа не истощает меня физически, и поход — это смена одной формы нагрузки на другую, с умственной на физическую. Наука по этому вопросу ясна: физическая нагрузка, не говоря уже о времени на природе, укрепляет и освежает ум. Даже прогулка вокруг квартала в обеденное время многое дает. Субботний поход ещё лучше. Это различие иллюстрирует простую аксиому: некоторые формы нагрузки подпитывают другие.

«Хорошо, — скажешь ты, — но как молитва, медитация или чтение могут быть отдыхом? Они связаны с умственным напряжением». Это правда. Как я, например, могу назвать что‑то вроде чтения отдыхом, если моя работа и так связана с чтением? Не истощит ли меня дополнительное чтение именно тем способом, которым я уже истощён? Вовсе нет, ведь есть серьёзная разница между чтением судебных прецедентов и чтением, скажем, «Войны и мира» или «Просто христианства». Таким образом, не только не всякое усилие одинаково, но даже не всякое умственное усилие одинаково. По аналогии с тем, что мы уже видели, некоторые формы умственного напряжения могут подпитывать другие. Например, десятиминутная партия в шахматы между задачами заряжает энергией несравненно сильнее, чем десятиминутный скроллинг в соцсетях, даже если шахматы на время гораздо больше нагружают ум, чем смех над мемами.

Тем не менее, именно в молитве и медитации я нахожу самый глубокий, самый восстанавливающий отдых; и здесь мы переходим к аспекту отдыха, который, для меня, неотделим от моей жизни во Христе. Есть определённая тишина духа, требующая больших умственных усилий и ощущающаяся очень неестественной, однако за ней следует ошеломляющая умственная энергия. Мои молитвы, например, — это не столько просьбы к Богу, сколько просто успокоение себя перед Богом и предложение Ему моего немощного тела и ума. Без исключений Он является, и я вижу себя таким, какой я есть — крошечной каплей из Его океана мудрости и силы. В присутствии этого океана я глубоко укрепляюсь.

Подобным образом, медитация для меня — это размышление о том, что есть доброе, истинное и прекрасное — прежде всего, это размышление о самом Боге. Как говорит псалмопевец, тот, «кто размышляет о законе Господнем день и ночь, ... будет как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время своё, и лист которого не вянет; и во всём, что он ни делает, успеет». Хотя это и требует усилий, такие размышления действительно оставляют меня с неким спокойным целеустремлённым состоянием, которое нелегко поколебать. Исаия предсказал примерно за 700 лет до прихода Иисуса на Землю, что после прихода Иисуса Его последователи «будут названы дубами праведности, насаждением Господа во славу Его».

Главная мысль здесь в том, что качество твоего отдыха влияет на качество твоей работы. Великий отдых порождает великую работу.

Ты можешь делать больше, чем ты думаешь

Однажды в колледже я проспал и заставил всю нашу команду по лёгкой атлетике опоздать на выездные соревнования в другом штате. Мой тренер по дороге довольно сурово уведомил меня, что если я не покажу своё лучшее время, он заставит меня — напомню, я спринтер — бегать неделю с нашими спортсменами мирового класса, марафонцами. Неудивительно, что я показал своё лучшее время на тот момент. Я знал, что марафонская дистанция меня добьёт. После этого мой тренер, ухмыляясь во весь рот, хлопнул меня по спине и сказал: «Видишь? Всё в голове».
В тот день я усвоил один очень важный урок: ставь несколько будильников. Ещё более важным уроком было то, что Марк Дивайн называет Фактором 20Х — осознание того, что мы можем сделать гораздо больше, чем думаем, что мы ограничиваем себя изнутри гораздо чаще, чем какие‑либо внешние ограничения. Мы так быстро говорим: «Вот если бы у меня была эта одна вещь, тогда я смог бы сделать больше». Почти всегда мы лжём сами себе. Сколько раз мы получали эту «одну вещь» — больше денег, больше времени, домашний тренажёрный зал, что угодно — мы понимали, что нашей собственной силой воли всегда было настоящее препятствие. Проще винить внешние ограничения, чем признавать внутренние.

На прошлой неделе я читал статью о Джоне Оуэне, богослове, глубоко повлиявшем на некоторых мыслителей, сформировавших меня, и наткнулся на ошеломляющий абзац:
Несмотря на всё то давление за те девять лет, теряя ребёнка каждые три года, он написал 22 книги. Он ложился слишком поздно и слишком мало спал, о чём позже сожалел в свои страдальческие последние дни, что так плохо обращался со своим телом. Но знаете, когда я слышу, как люди такого калибра, с таким объёмом и глубиной произведений, сетуют на труд из‑за его последствий, я отношусь к этому с долей скепсиса. Потому что я, откровенно говоря, глубоко, глубоко благодарен, что, несмотря на потерю детей, давление должности декана и обязанности проповедника, он не спал допоздна ради меня и ради вас.

Очевидно, одна из этих 22 книг была объёмом более 650 страниц, и речь не о дешёвых романах эротического содержания. Это были невероятно глубокие и вдумчивые труды — достаточно вдумчивые, чтобы повлиять на некоторых из самых блестящих мыслителей, которых я читал. Как он это сделал?

Чтение этого отрывка произвело на меня эффект, подобный чтению книги Эдмунда Морриса «Восхождение Теодора Рузвельта» — а именно, заставило подумать: «Да ладно тебе, Кори! Как ты тратишь своим время? Расточительно, это уж точно».

Последние несколько лет среди моих христианских друзей стало модным критиковать Филиппийцам 4:13, где Павел пишет: «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Мои друзья хотят быть осторожными, чтобы не продвигать интерпретацию «Евангелия здоровья и богатства», которая заставляет человека думать, что он может начать успешный бизнес через Христа, Который укрепляет его, или выиграть футбольный матч через Христа, Который укрепляет его, или сдать экзамен, к которому не готовился, через Христа, Который укрепляет его. Не в этом смысл стиха, настаивают они.

И я согласен, но лишь отчасти. В контексте Филиппийцам 4:13 действительно было бы точнее сказать: «Я могу переносить всё через Христа, Который укрепляет меня». Тем не менее, есть множество других отрывков, которые по сути говорят то, что можно было бы понять из невернойт рактовки Филлипийцам 4:13. Как насчёт Псалма 17:29-30? «С Богом моим я взбегу на стену. Бог мой — свет мой и спасение моё: кого мне бояться?» Или как насчёт слов Иисуса в Иоанна 14:14? «Если чего попросите во имя Моё, Я то сделаю». Что угодно? Ну, так Он и сказал. Или, вернее, что угодно во имя Его. И это тот же Иисус, который сказал: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас». Ничего? Ну, опять же, так Он сказал — то есть, при условии, что у тебя есть крошечная крупица веры.

Я никогда не видел, чтобы кто‑то прыгал, как Марио, через укрепления или перебрасывал горы, и при этом я знаю множество верных христиан. Должен ли я поэтому считать эти отрывки ложными? Не более, чем моя жена должна считать ложью, когда я говорю, что достану для неё луну. Она знает, что на самом деле я говорю, что пойду на невероятные усилия, чтобы сделать её счастливой. Она также знает, что луна никуда не денется, даже если она попросит об этом. И даже если бы у меня была сила принести ей луну, я не думаю, что она оценила бы этот жест, если бы я вручил её ей. Иногда худшее, что ты можешь сделать для человека, — это дать ему то, о чём он просил.

Итак, подобно тому, как веру нельзя измерить в граммах, что делает фразу «веру с горчичное зерно» логически невозможной, нет особых оснований думать, что у какого‑либо христианина была бы причина просить Иисуса перебрасывать горы. Тем не менее, метафора сохраняется. Хотя Он может и не перебросить тебя через стену — что было бы для тебя примерно так же полезно, как луна для моей жены — Он мог бы просто позволить такому человеку, как Джон Оуэн, переносить трудности и занятость, которые ставят нас всех в тупик, и при этом выдавать более двух потрясающиз книг в год. Конечно, я не имею в виду, что его книги буквально разломали Землю на куски, но, думаю, моя мысль понятна.

Во всяком случае, какое невероятное достижение Джона Оуэна. Для меня, как писателя, это действительно выглядит почти столь же сверхчеловеческим, как прыжок через укрепление. Каким бы источником силы и мудрости он ни пользовался, он, должно быть, был поистине необыкновенным. Если бы ты спросил его, он сказал бы тебе, что он действительно необыкновенен: это океан, лишь каплей которого он был.

Грустно и иронично, насколько «занятыми» и при этом несфокусированными стали многие из нас. В той же беседе, где мне сообщают о чьей‑то занятости, мне рассказывают, что на выходных они пересмотрели целиком какой‑нибудь сериал, и ирония полностью от них ускользает. Такой мир, в котором мы живём — с доступом к большему количеству роскоши и удобств, чем было у подавляющего большинства королей в истории, но с ощущением большей загруженности, чем когда‑либо.

Но это не обязательно должно быть так. Есть более старый, спокойный, прочный путь. Вспомните Книгу Иеремии 6:16:
Так говорит Господь: остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим.

Как любопытно видеть речь о «путях древних» в книге, написанной в седьмом веке до нашей эры. Некоторые, кстати, даже упрекают Библию за её древность, что я нахожу примерно столь же рациональным, как упрекать воду за её древность. Люди всегда нуждались в воде; всегда будут нуждаться. И когда люди ходили «путями древними», описанными у Иеремии, они всегда преуспевали. Часто на этом пути они обнаруживали, что совершают больше, чем кто‑либо считал возможным.

Так можешь и ты.